Телефоны редакции: 4-30-13; 3-81-28 (код города 49351)

A A A

Стоит на улице Пугачёва аккуратный белый домик за зелёным забором. Прямо на улицу свисают ветки плодовых деревьев. Мало кто знает, что именно здесь, в этом доме, живёт бывшая узница концлагеря — Александра Степановна Гамина. Мы встретились с ней, и вот что она рассказала мне о своём военном детстве:
- Когда началась война, наша семья жила в селе Холмищи Калужской области. Мне в то время было всего восемь лет. С первых же дней войны начались постоянные бомбёжки, в результате которых погибло много военнослужащих и мирных жителей. Недалеко от деревни находилась войсковая часть. В нашем доме организовали солдатскую кухню. Мама варила еду, отец отвозил её в часть, но иногда кормить там было некого. Из-за постоянных бомбёжек много было убитых, раненых. Раненых отец привозил к себе домой, где их клали прямо на пол, места в доме не хватало. Как могли, лечили.
Зимой отец ушёл на фронт, а жителей деревни решили эвакуировать. Рассадили старых да малых на повозки и повезли. Во время поездки несколько раз попадали под бомбёжки. Многие были убиты. Нашу семью ( маму и семерых детей) Бог миловал: мы остались живыми. Пока ехали, на пути нам встречались деревни, где ещё были наши войска, но случалось и такое, что беженцы попадали в руки немцев.
Однажды оккупанты, реквизировав обозы, согнав беженцев с повозок, погнали нас пешком, неизвестно куда. Стужа, голод преследовали нас. Нам не давали ни есть, ни пить. Одежда наша пообносилась. Немцы вылавливали военнопленных и тут же расстреливали в ближайших оврагах. Нас всех при этом выстраивали и заставляли смотреть на это действо. Позже нас посадили в товарные вагоны и повезли. Когда поезд остановился, оказалось, что нас привезли в Литву. Там литовские женщины сумели забрать из вагонов некоторых детей к себе.
Я попросила маму отдать меня кому-нибудь из них, но она сказала:
- Умирать будем вместе, - и не отдала ни одного из нас. Дальше поезд привез нас в Таллин. В порту стоял корабль, на который немцы заталкивали людей, чтобы отправить их в Германию. Членов семей разлучали. Наша семья не попала на пароход, так как мест уже не хватило. Остальных погнали дальше в концлагерь «Клога». Не успели мы далеко отойти, как началась очередная бомбёжка и корабль ушёл под воду. А мы всей семьёй вместе с односельчанами оказались в лагере.
О том, как приходилось жить в плену, написано много. Но я помню, что мы постоянно голодали. Один раз в день давали серую баланду из чечевицы, есть которую было невозможно. Немытые, в рванье, мы обовшивели, наши тела покрылись коростами и язвами. Мы постоянно чесались. Ноги наши опухали и походили на брёвна. Некоторые заболевали и умирали. Тех, кто тяжело занемог и уже не мог встать, расстреливали. Никого не хоронили, а выбрасывали тела в дюны на съедение диким собакам и волкам. В лагерь пригоняли и беременных женщин, которые рожали там же. Конечно, при таком питании о грудном молоке и речи не было. Женщины резали себе вены и поили младенцев кровью. В лагере оставляли только гражданское население. Военнопленных расстреливали или сжигали живьём, обливая бензином. Этот ужас не забыть никогда.
Когда нас в 1944 г. освободили, солдаты первое время давали нам еду очень осторожно, очень помалу, иначе наши истощённые организмы не выдержали бы. Потом количество еды постепенно увеличилось, и мы, как говорится, ожили. Я до сих пор не могу понять, как удалось выжить всей нашей семье.
Наша деревня за годы войны исчезла с лица земли. Возвращаться нам было некуда. Предложили ехать в Шую. Помню, по приезде в Шую нас всех штабелями положили на подводы и повезли в баню. Одежду тут же ошпаривали кипятком. Кстати, одежда на нас была, выданная ещё в лагере немцами — полосатые костюмы и жёсткие башмаки, стучащие, словно молотки. Всех остригли наголо. Очень слабых детей (в том числе и мою племянницу) отправили в больницу, где выхаживали их чуть ли не целый год. Вот таким было наше детство. Мы просто его не знали.
Записала Галина Арефьева.